Женщина на грани психотического срыва Рискованный автофикшн

В преддверии конференции о работе с кризисными полями публикуем первую часть текста — про недостаточность рационального объяснения. Полную версию можно прочитать в pdf-файле.

* * *

Мне кажется, этот текст мог бы начинаться очень по-разному. По-разному он мог бы быть устроен. Но я начну с простого. С того, что я точно знаю.

Меня зовут Варя, мне 30 лет, у меня диагноз «шизотипическое расстройство» и инвалидность по психике, я живу в современной России.

Всё это – параметры внешние, но этот locus vivendi очень важен для понимания всего, что я напишу дальше. Это – точка входа, но в некотором смысле это – и экзистенциальная позиция тоже. Об этом, наверное, чуть позже.

Какое-то время назад я читала книгу Дэвида Кишика «Заметки о шизоидном состоянии». Жанр её он сам обозначил как «автофилософия». На меня произвела впечатление концептуальная свобода, которую он себе в рамках этого жанра позволил. Каждый день он исписывал одну страницу размышлениями и наблюдениями над самим собой. Таким образом он сам, его способ жить и мыслить был единственным методом, поля страницы – единственной концептуальной рамкой. Тогда я стала думать, что мне было бы, что на эту книгу ответить. Тогда я стала думать про locus vivendi. Ведь Дэвид Кишик – успешный американский профессор израильского происхождения, психически здоровый шизоид. Мужчина.

Я – иная, потому и мой опыт иной. Что нас роднит? Высокая степень рефлексивности, в первую очередь.

Так родился замысел текста. Замысел текста, который я могла бы начать иначе.

…

Несколько лет назад я смотрела художественный фильм «Вечная красота» («Eternal beauty», Крэйг Робертс, 2019) про женщину с диагнозом «шизофрения». Это черная комедия, шутки про таблетки и оформление инвалидности были мне понятны, ничего откровенно трагического сюжет не предлагал, на жалость не давил категорически. Где-то на середине фильма я начала рыдать, отчаянно, истерически, взахлеб, судорожно дергая плечами. Обычно со мной такого не случается. Это в принципе один из очень немногих фильмов, которые я не смогла досмотреть до конца (я любопытная и обычно досматриваю даже то, что мне не очень нравится).

Потом я думала – что же произошло. Много лет для меня самой этот инцидент оставался загадкой.

А недавно я читала книгу Рональда Д. Лэйнга «Расколотое "Я". Экзистенциальное исследование "нормальности" и безумия». Практикующий психиатр, он приводит очень много конкретных примеров развития болезни у своих пациентов. Меня поразила близость их экзистенциального опыта моему.

Наконец, моя дорогая подруга и практикующий психиатр по совместительству как-то сказала при мне, но не имея в виду конкретно меня, про мой диагноз: шизотипическое расстройство – это предшизофрения. Иногда везёт, и дальше оно не развивается.

Ну вот тогда я и поняла — про экзистенциальную позицию. В чём её трудность, в чём её сила. Уже много лет, практически всю свою сознательную жизнь — я стою на пороге между «нормальностью» и безумием. Я знаю оба языка. Заглянуть в оба мира сложности не представляет. И из этой позиции сейчас, сегодня – я хочу говорить.

…

Отсюда, думаю, становятся понятны трудности с нахождение формы и языка. Лэйнг пишет об одной из своих пациенток: «Когда же она демонстрировала мне слова или действия как свои собственные, представленное таким образом «я» оказывалось полностью психотическим». Очевидная коммуникативная проблема состоит в том, что психотический опыт, по всей видимости, можно выразить только на психотическом языке. Психотический язык же, судя по всему, может в разных своих проявлениях и на разных уровнях восприниматься как (или трансформироваться в…?) мистический и поэтический, но трудно отрицать тот факт, что для большинства людей он так и остаётся «закрытой книгой». А любая попытка перевода чревата невосполнимой потерей смысла.

С этой трудностью неизбежно приходится как-то работать. Отсюда во многом и проистекает выбор структуры этого текста — его принципиальная коллажность. Большей частью он состоит из записей в личном блоге, сделанных в разное время и в разном состоянии. Более того, для разговора о собственном опыте я использовала и разные дискурсы – професиионально-психиатрический, психоаналитический, лично-экзистенциальный, аскетический, иногда (с осторожностью) мистический и просто событийно-автобиографический. И, кажется, только при этой непрестанной смене ракурсов и возможно оказывается приближение к опыту целостности. Приближение, по всей видимости, асимптотическое. Потому что целостность для человека с расстройствами шизофренического спектра — всегда скорее заданность, чем данность.

…

Итак, данный текст состоит из фрагментов, написанных по разным случаям за последний год. Для удобства я постаралась организовать их тематически и сопроводить незначительными комментариями-связками. Эти комментарии, написанные мной сегодня, в дождливый день конца июля 2026 года, я обозначаю курсивом.

1. Попытки рационального объяснения.

Я начинаю этим разделом — текстами, более-менее объективными и «рационализирующими» шизоидный опыт. И хотя всякая попытка рационализации так или иначе претендует на полноту описания явления, я на входе хотела бы обозначить – недостаточность этого подхода мне очевидна.

ЕЩЁ ОДНА ПОПЫТКА РАЗОБРАТЬСЯ В ГЕНЕАЛОГИИ ШИЗОИДНОСТИ

Эта мысль началась много лет назад с вопроса: почему все психиатры так упорно ставят мне шизотипическое расстройство при том, что на описание человека с таким заболеванием я совсем не похожа? «...Склонность к социальной изоляции, холодность... эмоциональных реакций...» – это совсем не про меня, верно? Потом я заметила частые оговорки в этом описании: «холодность или неадекватность эмоциональных реакций». Но это уже похоже на описание, которое само в себе содержит противоречие: мы говорим об одном и том же явлении, когда человек реагирует на всё слабо – и когда реагирует слишком сильно?

Потом добавился вопрос: почему человека годами могут лечить от депрессии, а обнаружив, что все попытки заходят в тупик — поменять диагноз на «шизотипическое расстройство». Как бы... эмм... что?

Потом я столкнулась с понятием «шизоид», и это было очень похоже на описание человека с моим диагнозом. Такой погруженный в себя, лишенный эмпатии и по любой проблеме больше всего интересующийся именно собственным мнением человек...

Потом возник вопрос, при чём здесь бред и галлюцинации (если с ними всё плохо, обычно диагноз меняют на «шизофрения»). Почему у кого-то их вообще нет.

А ещё с шизоидностью часто ассоциируют ранимость. Но, простите – ранимость? У этого вот парня без эмоций?

В итоге я набросала список черт, о которых обычно говорят, говоря о шизоидности. Некоторые из них очевидно друг другу противоречили. И я сидела и рисовала между ними стрелки. И читала книги. И очень внимательно наблюдала за собой.

В итоге – у меня есть некая черновая идея, как оно всё может быть друг с другом связано. Это ведь ещё и попытка ответить на вопрос, кто я. Почему я такая. И что из этого я выбрала. В итоге оказалось, что в этой теме очень многое определяет выбор, осознанный или нет (во всяком случае, мне так кажется).

Итак: гипотеза-классификация, пытающаяся сложить этот пазл и ответить на вопрос, что в шизоидном состоянии причина, а что следствие.

МИР: ИНСТРУКЦИЯ ПО ПРИМЕНЕНИЮ

Я начну с теста с двойным щелчком, изобретенного Робертом Фридменом в 1979 году¹. Он очень простой и рассчитан на то, чтобы проверить способность человека к сенсорной фильтрации (то есть к тому, чтобы лишнюю звуковую, зрительную и тактильную информацию воспринимать просто как фоновый шум, не реагировать на неё). Итак, экспериментатор издаёт два одинаковых щелчка и измеряет активность мозга испытуемого. У одних людей реакция на второй щелчок гораздо слабее. У других она одинаковая. У больных шизофренией — одинаковая.

Этот тест подтвердил верность «теории ранимости», объясняющей возникновение шизофрении через уязвимость.

Но почему многие «здоровые» люди тоже сильно реагируют на второй щелчок? Что такое вообще «здоровые»?

И вот здесь — главное, что я хочу сказать. Ранимость (хотя это слово не совсем точно) — единственная причина. Всё остальное — либо прямое следствие, либо окольное. Под окольным следствием я понимаю наши осознанные и неосознанные способы с ранимостью работать.

Что следует из одинаковой реакции на два щелчка?

Первое: перегруженность нервной системы. Очень много информации поступает в мозг ежесекундно — это верно для любого человека. А тут ОЧЕНЬ МНОГО ИНФОРМАЦИИ!!! И вся — кажется мозгу важной.

И отсюда второе: невозможность выстроить внятную иерархию, понятные и простые причинно-следственные связи. Человеку с шизоидностью мир абсолютно непонятен. А самое непонятное в этом мире — другие люди. Непонятное — и потому страшное.

И здесь — два прямых следствия: жить трудно и жить страшно.

Научиться чему-то трудно. Мозг постоянно получает и перерабатывает флуд в огромных масштабах. И иногда у него столько кэша накапливается, что он просто уже всё это не может. Вот всю эту жизнь уже просто не может.

Кстати: это касается не только знаний как таковых. Это ведь касается и эмоций тоже — своих и чужих. Вообще всего, любой информации, внутренней и внешней.

В непонятном, да к тому же ещё и постоянно бомбардирующем тебя мире очень страшно жить.

Дэвид Кишик в своих «Заметках о шизоидном состоянии» пересказывает Бинсвангера: «Безопасное существование означает, что человек твердо стоит на ногах, уверен в себе и в мире. У многих шизофреников, напротив, отсутствует эта "бесспорная защита существования от падения, погружения, прорыва в его пропасть", в результате чего они оказываются не совсем на месте в этом мире...»²

Я не шизофреник, но это невероятно точное описание. Я не на месте в этом мире. Я ему чужая. Он мне чужой. Как разобраться во всей этой инопланетной жизни?

И вот отсюда берут своё начало непрямые следствия...

ОСТАНОВИТЕ МИР, Я ХОЧУ СОЙТИ

Арнхильд Лаувенг, написавшая блестящий автофикшн о своём опыте болезни шизофренией — книгу «Завтра я всегда бывала львом», — главу о выздоровлении называет, переиначивая эту фразу: «Остановите мир — я хочу войти!»³.

Но это ведь значит, что раньше, вольно или невольно, она сошла.

И вот второе моё утверждение: всё, что мы называем болезнью или расстройством личности, все разнообразнейшие формы шизоидности — это способы сойти.

У меня ярко выраженная симптоматика депрессии возникла в 13 лет. Интересно, что за пару лет до этого (до этого — это важно) — у меня был период, когда я бредила. Подобное в моей жизни не повторялось — и это тоже важно. В обычном смысле этого слова «безумной» я была только в 10–11 лет. Психиатров это всегда ставило в тупик. А потом я перестала бредить (и, кстати, помню момент, когда это произошло) — и через небольшое время заболела депрессией.

И вот: я уверена (во всяком случае, в моём опыте это так) — и бред, и депрессия — это защитные механизмы.

Начну с депрессии. Боль, тяжесть — это моё «нормальное» состояние. Мои вводные. То, с чем я живу. Но депрессия — это другое состояние. Это попытка обрести стабильность — пусть и отрицательную. Зафиксироваться хотя бы в том, что «всё плохо». Ещё одна моя особенность — таблетки, которыми меня пытались лечить, депрессию усиливали. Таблетки были призваны меня стабилизировать. И они намертво прикрепили меня ко «дну». Перестав их пить, я вернулась к своим обычным американским горкам и поняла, что так мне нравится гораздо больше.

Поэтому, может быть, неизлечимая депрессия может оказаться признаком шизоидности. Депрессия для шизоида — защитная реакция, попытка перестать кататься на непредсказуемых американских горках. И как обычная депрессия она не лечится.

То же самое, как мне кажется, происходит и с отсутствием эмоций и эмпатии. Психологи называют это «шизоидной защитой». Ты просто строишь стену между собой и миром. Решаешь, что тебя всё вот это вот не колышет. Как бы насильственно фильтруешь информацию, которую мозг не фильтрует нормально. И самое важное мнение — твоё собственное.

...Если выстроить эти стены очень высокими и толстыми, ты начинаешь жить в своём мире. И только в своём. А поскольку доверять можно себе, а больше ничему нельзя (в том числе собственным глазам и ушам), в этом мире воображаемые вещи начинают заменять реальные всё больше и больше. Воображаемые идеи и цели. Воображаемые зрительные и слуховые образы. И — вуаля — классическая симптоматика шизофрении.

И дальше долго, мучительно и почти всегда бесплодно лечат именно её. А человек сопротивляется. Потому что в воображаемом мире ему нравится больше — хотя он остаётся мучительным и страшным, но он понятен. В нём мучения причиняет не само существование (ведь именно это и есть «бред»!), а инопланетяне или конкретные люди, телепатически влияющие на твой мозг. Теории заговора, бред преследования, бред воздействия — попытка объяснить, почему так тяжело и плохо. Найти виноватого.

И, когда находишь, чуточку легчает.

И уже не хочется назад — в мир, где тяжело, страшно и непонятно.

Арнхильд Лаувенг захотела — и избавилась от симптоматики шизофрении. И написала несколько книг, чтобы доказать, что это возможно.

Кстати, утешительного вывода не будет.

Жить страшно, тяжело и непонятно.

Но есть способы с этим работать, отличные от депрессии и бреда.

Например, через искусство и через игру. Через признание абсурдности мира как нормы.

Но по-настоящему лечит только любовь (и об этом, на самом деле, книга Лаувенг). Но это очень трудно. И не всегда получается.

А вывод такой: мы всё-таки выбираем себя, свою жизнь, свой путь. Мы сами выбираем, пусть и не всегда осознанно. Пусть и далеко не всегда от хорошей жизни.

Мы сами выбираем — войти или сойти. У всего есть свои минусы и плюсы.

И нам, а не кому-то другому, с ними жить.

* * *

Полный текст статьи читайте в pdf-версии.