«Добавим немножко магии» Как сочетаются религия и ЭКО?

О том, с чего началось исследование

Вся эта история началась для меня с Зачатьевского монастыря, куда я случайно попала, работая над другим исследованием. Само название монастыря обязывает к тому, чтобы сюда приходили со всей Москвы и приезжали автобусами из других городов те, у кого есть репродуктивные проблемы. Мне показалось, что Зачатьевский монастырь не очень рад всем этим женщинам. Он себя скорее позиционирует как старый монастырь в центре Москвы, где иногда служит патриарх. А эти явно посторонние женщины, — не очень верующие, не исповедующиеся и так далее — они этому монастырю не нужны.

Я тогда наблюдала молебен о даровании чад, который проходит раз в неделю, а потом увидела, как быстро после этих женщин убирали свечки. Свечки ещё до середины не догорели, а их сразу начали выкидывать. Кажется, что монастырю не очень понятно, как с такими прихожанками работать. Вопрос репродукции непрост и с этической, и с технической точки зрения: нужно разобраться в самих методах, чтобы давать какие-то советы. Это сложно и долго, и не у каждого священника есть на это время.

Чем больше религиозная структура, тем сложнее ей давать оценку новому феномену. В больших религиозных организациях есть много всего, о чём нужно думать и заботиться: у православной церкви, например, есть Социальная концепция, в которой даётся общая оценка большому количеству явлений, но часто без нюансов. Но при этом какие-то отдельные священники или отдельные приходы находят свои языки. Я общалась со священниками, они говорили: да, ко мне прихожанка подходила, я решил отвечать ей так-то.

Церкви, кажется, новые репродуктивные технологии не так интересны. Возможно, потому что это сложный вопрос, — а зачем заниматься сложным вопросом, если можно активно выступать в простом? Вроде проблемы абортов, где всё гораздо однозначнее.

О том, как отталкивает иерархичность

Одна моя информантка сказала, что не ходит в церковь, потому что ей там говорят, что она раб Божий, а она не хочет быть рабом. Эта же информантка проходила платный курс ведьмы: вместе с некой ведьмой они созванивались группой и пытались повлиять на исполнений своих желаний. И вот слушать ведьму ей было нормально, а в церкви ей не нравилось — именно потому что там есть иерархия, и там надо точно знать, что делать. Большинство людей, которые даже хотят сходить в церковь и поставить свечку, не понимают, как эту свечку ставить и у кого спросить, не сталкиваясь с осуждением. Хотя я достаточно часто бываю в церквях по работе, — и на самом деле в большинстве случаев там объяснят, что делать.

У людей церковь ассоциируется в первую очередь с группой людей, у которых есть определённая власть и к которым трудно подступиться. Непонятно, как участвовать в том, в чём они участвуют, как соблюдать правила, как причащаться, исповедоваться, поститься, как выглядеть, как задавать вопросы о своей жизни, которая не всегда соответствует религиозным нормам. Таким образом церковь отталкивает именно своей правильностью и иерархичностью, — то есть не тем, что там говорят неправду, а тем, что это тяжело. Поэтому и возникает такая установка: «мы туда не пойдём с этими мужчинами общаться, а лучше сами придумаем свои ритуалы и будем с их помощью добиваться того, что нам нужно».

В представлении респонденток есть некая сила, к которой можно прийти через православие, а можно — другими путями. Есть путь через церковную общину, сложный и иерархичный, а есть путь самостоятельный. Они примерно равны по степени эффективности, но к самостоятельному прибегают чаще.

О сочетании религиозности с медициной

В моих респондентках может удивить сочетание доверия к медицине и веры в альтернативные методы воздействия на процесс. Возможно, это наша постсоветская особенность, — у нас, несмотря ни на что, медицина всё-таки вызывает у людей симпатию. Люди доверяют врачам, пьют таблетки, совершают все манипуляции, которые им назначают. Мы им доверяем, но в то же время выбираем какие-то дополнительные способы на это повлиять.

Исследования в США говорят нам, что там, где у медицинских работников совсем другой статус и другие доходы, очень часто поход к врачу — это поход к человеку, который сильно тебя богаче и образованнее. Пациентка сталкивается чаще всего с мужчиной, который говорит с ней свысока — и часто говорит какие-то ультимативные вещи. Но в то же время это вещи, касающиеся её личного опыта, её тела, тех вещей, которые переживает только она. Он говорит ей, что она должна пережить, что должна чувствовать. И поэтому, чтобы вернуть себе контроль над телом, она начинает использовать другие методы.

Есть и те, кто медицину отрицает, но их, наверное, просто меньше — людей, которые никогда не пойдут в клинику, не будут дополнительно вмешиваться в тело, не будут пить таблетки или антибиотики. Но это скорее маргинальная история. В основном мои респондентки — работающие женщины со средним образованием, которые живут в больших городах и придерживаются более-менее стандартной модели мира.

О локальных биологиях

Есть процессы, которые происходят в нашем организме, их можно измерить — ими занимается медицина. Но в то же время есть болезни, которыми болеют представители каких-то определённых культур. Для описания этого парадокса я использую термин «локальные биологии».

Например, советские люди сплошь и рядом болели остеохондрозом, хотя вроде бы такого диагноза нет в международных указателях болезней. Или история про зомби: чтобы стать зомби, нужно принадлежать культуре, где зомби существуют. Есть ещё недавний случай с детьми, семьи которых приезжают из постсоветских стран в Швецию просить убежища. Если семье отказывают в убежище, у них происходит приступ такой болезни, когда они впадают в состояние, близкое к коме. То есть в этих случаях нужно и чтобы у тебя что-то происходило в организме, и одновременно была культурная установка о том, что эта болезнь вообще существует.

Если говорить о моём поле — у женщин с репродуктивными проблемами всё очень сильно замешано на личной истории. Поэтому так заметна роль культурных установок, часто религиозных. Из своей культуры она знает о том, как души людей попадают в этот мир, — и, выстраивая своё лечение, будет ориентироваться на это знание. Соответственно, у католички будет одна история, у иудейки другая, у индуистки третья. И медицинское лечение, через которое они проходят, будет восприниматься через призму того, что они с детства знают о существовании этого мира.

В православной культуре, которая у нас наиболее распространена есть, например, большое количество святых, с которыми мы все находимся в разных отношениях. У каждого православного человека есть святой, в честь которого его крестили, есть святой его города или святой, с которым есть своя история, — например, он случайно оказался в его храме и пережил там особый опыт. Эти святые по-разному помогают или дают советы — говорят, например, что надо подождать. А у иудеев вместо святых будут умершие родственники — предки, с которыми они тоже как-то взаимодействуют. Если православная женщина пойдёт ставить свечку, то иудейке, скорее всего, приснится сон с прабабушкой. У индуистских женщин — это будет история цепи с перерождением, в которой она находится, ну, и так далее.

Об онтологической хореографии

Термин Харис Томпсон «онтологическая хореография» мне понравился тем, что он, как мне кажется, учитывает то, что я вижу в поле. Когда мы говорим про религию, про верующих, про людей, которые придерживаются какой-то идеологии или традиции, то очень часто думаем, что они живут по некому строгому кодексу. Если ты православный, то ты, например, не веришь в гороскопы.

Но когда мы отбрасываем научную оптику, то видим, что тех, кто живёт по этому кодексу, на самом деле единицы. Большинство людей практикуют очень разные вещи, при этом как бы не отказывая себе ни в какой идентичности. То есть человек, который называет себя православным, вполне может верить в гороскопы, а попав в какой-нибудь буддистский регион, обратится к буддистской святыне.

Выражения вроде — «ты же феминистка», «ты же психолог», «ты же ещё кто-то», — они подразумевают идентичность, которая определяет всю твою жизнь. Но онтологическая хореография — это термин, который позволяет нам, исследователям (да и всем остальным) смотреть на мир, имея в виду, что это не так. Люди разные, и они объединяют в себе разные системы ценностей, причём тоже по-разному.

Какая-то система ценностей может стоять по главе угла. Если задать человеку вопрос «кто ты?» или «во что ты веришь?», он скорее всего ответит однозначно. Другие системы ценностей в таком случае работают как вспомогательные. То есть, условно: я считаю себя верующим, хожу в храм и исповедуюсь, но, если совсем припрёт, пойду к шаману. Или, наоборот: я придерживаюсь научного знания, выступаю за критическое мышление и всё прочее, но, если совсем плохо, — сделаю расклад таро. Таких систем может быть много, хоть и не бесконечное количество, конечно. Мы живём в мире, где есть много мест, куда можно пойти за смыслами.

Мы все выстраиваем свои онтологические хореографии. И это именно хореография, а не, например, иерархия. Эти системы ценностей находятся в отношениях танца, постоянно меняются местами.

Мы не очень понимаем, что было в голове у людей условно 2000 лет назад, но если посмотреть на раскопки, можно увидеть, что в одном город есть, например, христианский храм, а где-то там за городом — святилище, куда люди тоже ходят и носят дары. Наверное, со мной кто-то мог бы поспорить, но я считаю, что это, в принципе, человеческая природа — обращаться туда, куда удобно. Все знают про классическую триаду Фрейзера, — магия, религия и наука, — которую сегодня антропологи считают устаревшей. Но я, на удивление, столкнулась в поле именно с ней. Часто, поскольку Фрейзер эволюционист, многие говорят, что это стадии — одна сменяет другую. На самом деле, он писал, что они наслаиваются: когда появляется религия, магия никуда не девается, просто появляется мир, в котором есть и магия, и религия.

Так и в моём поле: старые практики не исчезают. Желание людей ходить с цветами, ставить свечки, — оно как было 200 лет назад, так и сейчас есть. Но эти действия получают новую интерпретацию То есть икона, стоящая дома, становится иконой, которая играет роль именно в этой истории. Ещё я встречала такую практику, когда из икон выстраивают последовательность, — ставят сначала Благовещение, потом Рождество, а потом Богоматерь. Сама по себе практика почитания старая, но её переосмысляют по-новому. Мы берём предметы, которые в одной системе ценностей имеют какое-то значение, но переформатируем их так, чтобы они служили именно нашим целям. Скажем, денежная магия существует во всех культурах на похожих принципах. А в случае с моим полем принципы, которые лежали в основе ритуалов, направленных на получение денег или удачи, переинтерпретируются я и становятся ритуалами, направленными на успех ЭКО.

Онтологическая хореография — это теория, которая хорошо это описывает. Она призывает не говорить, что все люди, относящие себя к какой-то группе, делают вот так или считают вот так, — они все считают по-разному. Мы не найдем здесь двух пациенток, которые использовали абсолютно одинаковую систему символов, каждая привносила что-то своё. Естественно, брала много у других, но брала то, что сама считала нужным, что ей казалось подходящим и удобным, и соответствовало каким-то её принципам . Она могла сначала воспользоваться чем-то одним, — это не работало — и тогда она пользовалась чем-то другим. Были и те, кто сначала ходили в церковь, потом отказывались от церкви, потому что церковь просто не соответствовала их установкам.

О форумах как точке сборки

Почему женщины с репродуктивными проблемами так часто сидят на форумах — это тоже интересно. Чем хороши форумы? Там до сих пор можно быть анонимным. В соцсетях эти женщины — люди со своими именами и фотографиями, а на форумах каждый сам выбирает нужную степень анонимности. Есть те, кто указывает имя, город, размещают фотографии, но есть и те, кто действует под псевдонимами.

Форумы — это база знаний: по своей проблеме всегда можно найти какое-то обсуждение и почитать, что там было у других. Это такое хранилище человеческого опыта, потому что в соцсетях вообще-то довольно сложно искать то, что было раньше. Попробуйте в Facebook найти запись пятилетней давности, — это будет непросто. А вот форумы, благодаря этому функционалу, удобны именно для того, чтобы обсуждать какие-то вопросы здоровья: «прошла неделя после подсадки [эмбриона], чувствую себя так-то». Можно об этом спросить, можно почитать, что писали другие — год назад, десять лет назад, не важно.

Для меня вообще в форумах оказалось важным то, что они тоже лишены иерархичности. Там все говорят за себя, и нет кого-то, кто главнее, кто решает, как правильно, — поэтому все варианты приживаются. Очень редко там кто-то кого-то критикует за то, что другой что-то делает неправильно. Если обсуждают пояски от Богородицы и как их получить, никто не приходит и не говорит: «это не работает, лучше идите к такому-то врачу». Наоборот, все стараются друг другу с этими поясками помочь. Если одна женщина оказывается в храме, где поясок можно получить, она может, например, взять его для других и переслать им по почте. Все как будто решают общую проблему — одновременно пытаются забеременеть. И, если у кого-то получается, то это общая радость.

Все борются с одной проблемой, но при этом друг друга не знают и не встречаются. В этом тоже отличие от англоязычного контекста, потому что там есть история про ананас: этим ананасом они наоборот себя маркируют. Если женщина видит другую женщину с ананасом, она понимает, что с ней происходит, и они, наверное, могут поговорить и поддержать друг друга. У нас так не принято. Большинство моих информанток не рассказывают о себе, потому что, я подозреваю, у всех этих женщин есть сёстры, одноклассницы, подруги, у которых уже есть дети, — поэтому они скорее в этой ситуации чувствуют себя одинокими. В нашей культуре принято постоянно задавать вопросы, раздавать какие-то пожелания — и те, и другие могут звучать токсично. Поэтому проще это обсудить с незнакомыми женщинами на форумах, чем с людьми из своей среды.

Но своеобразная альтернатива форумам появляется — это курсы. То, о чём я писала в статье про носки, — ламповая и тёплая система поддержки, которая там существовала ещё десять лет назад, сегодня всё больше коммерциализируется. Есть несколько проектов, которые предлагают онлайн-курс, платный чат, где вы все вместе пройдёте этот путь. Там скорее всего нет анонимности, но есть красивый сайт с красивыми фотографиями, и героинями, которые рассказывают свою историю.

И в этих проектах тоже очень часто соединено медицинское и не-медицинское. Я сама слышала выступление создательницы одного из таких курсов на конференции. Она начала с того, что курс создан в парадигме доказательной медицины, а через пять минут сказала, что вообще-то изучает эзотерику и магию, и, конечно же, в её курсе есть немножко магии. И никого в зале это не смутило — для всех это совершенно нормально. Сейчас вообще эпоха курсов и марафонов: если у тебя есть какая-то потребность, тебе скорее всего предложат об этом купить что-то обучающее. И в них закладываются в том числе, я думаю, знания с форумов. Всё это наверняка произрастает из той базы знаний, которая в интернете создавалась последние двадцать лет.

О магии как психотерапии

Существует такое представление, что есть какая-то магия старая, замшелая, а есть магия, которая ближе к психотерапии. Вообще в современном языке магия не всегда ассоциируется собственно с магией, с использованием чего-то сверхъестественного, а скорее связывается с хорошим настроением, сюрпризами. «Добавим немножко магии» — значит «сделаем это немножко лучше».

В курсе, о котором я говорила и который сочетает доказательную медицину с эзотерикой, — там прямо в лендинге это написано. Мол, «мы не будем делать припарки из лопухов, а будем пользоваться какой-то другой, хорошей, настоящей магией», которая основана на позитивном сознании, на красивых и приятных вещах, то есть магия, которая не вызывает дискомфорта. Потому что большинство традиционных магических ситуаций довольно дискомфортные. Они часто могут быть ориентированы на какую-то сложную работу: что-то собрать, куда-то пойти, что-то долго говорить. Это то, что требует сил.

Новая магия не связана с такими сложностями. Зажечь свечку, отпустить шарик в небо, — это то, что просто дарит радость. Большинство респонденток говорит: «да, мы прекрасно понимаем, что магии нет, это не работает, но если это улучшает настроение, то почему бы к этому не обратиться». Свечи полезны не только тем, что они магическое действие производят, — они ещё приятно пахнут, создают симпатичный свет в комнате. И это совершенно не мешает той комфортной жизни, к которой они привыкли.

О присвоении с помощью ритуалов

Кувада¹ — это этнографический термин: такие обряды, где отец изображает поведение роженицы, есть в разных культурах. Отцам важно понимание того, что они — тоже родители этого ребенка, поэтому они совершают такие действия. С другой стороны, сам термин «присвоение» мной взят из лексикона семей с усыновлёнными детьми: раз ребёнок усыновлённый, надо что-то сделать, чтобы он стал частью семьи. Часто к этому тоже прибегают люди далёкие от обрядов, — они, например, дарят ему какую-то вещь или говорят, что он похож на какого-нибудь дядюшку. Надо констатировать, что он теперь часть семьи. Но детей усыновляли на протяжении всей истории, это никого не удивляет; а вот когда появились новые репродуктивные технологии, поменялась сама идея о том, откуда берутся дети.

Если раньше всё было очевидно и однозначно, то сейчас в этом внезапно участвует большое количество людей, причём непосредственно. В момент зачатия оказываются рядом какие-то медсёстры, врачи — это всё надо осмыслить и включить в символическую систему. И возникает мысль, является ли врач условно таким же родителем этого ребёнка? Потому что он вообще-то много чего делал. Отец пришёл и просто сдал сперму в нужное время, а врач с женщиной много работали. Для многих именно большое количество проделанной работы, — оно и является присвоением. Мне говорили о том, что вот этот ребёнок, — он по-настоящему мой, потому что я много лечилась и много чего пережила.

С другой стороны, это присвоение может производиться за счёт каких-то религиозных или эзотерических действий. Я не просто сдала материал в нужное время, а потом случилась подсадка, — я ещё очень много делала. Как они говорят, «духовно выносила». Это часто касается суррогатных матерей. Когда прибегают к помощи суррогатной матери, потому что не было других вариантов, — в этом случае всё равно производится большое количество самых разных действий, которые создают это «духовное вынашивание».

У нас есть мир биологический, то есть то, что непосредственно происходит с организмом, а мир научный, и религия, и другие культурные идеи — они как бы его доместифицируют. Когда беременность случается с тобой в белом кабинете — это очень далеко от представления о том, как всё должно быть. Но если ты делаешь что-то своё, ты привносишь в это личную историю, ты привносишь какое-то тепло. То есть твоя история ЭКО — она уже не такая, как у всех, она немножко личная. Поскольку мы все продукты нашей культуры, — то, что мы привносим, часто и бывает связано с той религией или традицией, к которой мы принадлежим.